Неточные совпадения
— Эк ведь вам Алена-то Ивановна страху задала! — затараторила жена торговца, бойкая бабенка. — Посмотрю я на вас, совсем-то вы как
ребенок малый. И сестра она вам не родная, а сведенная, а вот какую
волю взяла.
Она только молила Бога, чтоб он продлил веку Илье Ильичу и чтоб избавил его от всякой «скорби, гнева и нужды», а себя,
детей своих и весь дом предавала на
волю Божию.
После обеда никто и ничто не могло отклонить Обломова от лежанья. Он обыкновенно ложился тут же на диване на спину, но только полежать часок. Чтоб он не спал, хозяйка наливала тут же, на диване, кофе, тут же играли на ковре
дети, и Илья Ильич волей-неволей должен был принимать участие.
А за стариком-то жить нехудо, своя
воля; только бы быть замужем,
дети все его.
— Да будет
воля твоя! — вскричал он вдруг с неподражаемым выражением, упал лбом на землю и зарыдал, как
ребенок.
— «И хлопочи об наследстве по дедушке Василье, улещай его всяко, обласкивай покуда он жив и следи чтобы Сашка не украла чего.
Дети оба поумирали на то скажу не наша
воля, бог дал, бог взял, а ты первое дело сохраняй мельницу и обязательно поправь крылья к осени да не дранкой, а холстом. Пленику не потакай, коли он попал, так пусть работает сукин сын коли черт его толкнул против нас». Вот! — сказал Пыльников, снова взмахнув книжкой.
Паскаля читал по-французски, Янсена и, отрицая свободу
воли, доказывал, что все деяния человека для себя — насквозь греховны и что свобода ограничена только выбором греха: воевать, торговать,
детей делать…
Савельич поглядел на меня с глубокой горестью и пошел за моим долгом. Мне было жаль бедного старика; но я хотел вырваться на
волю и доказать, что уж я не
ребенок. Деньги были доставлены Зурину. Савельич поспешил вывезти меня из проклятого трактира. Он явился с известием, что лошади готовы. С неспокойной совестию и с безмолвным раскаянием выехал я из Симбирска, не простясь с моим учителем и не думая с ним уже когда-нибудь увидеться.
Но страстная, почти религиозная привязанность к своему странному
ребенку была, надо полагать, единственным клапаном тех ее склонностей, захлороформированных воспитанием и судьбой, которые уже не живут, но смутно бродят, оставляя
волю бездейственной.
Не хотел выпить за козацкую
волю! не покачал на руках
дитяти!
— Пусть попробует он, окаянный антихрист, прийти сюда; отведает, бывает ли сила в руках старого козака. Бог видит, — говорил он, подымая кверху прозорливые очи, — не летел ли я подать руку брату Данилу? Его святая
воля! застал уже на холодной постеле, на которой много, много улеглось козацкого народа. Зато разве не пышна была тризна по нем? выпустили ли хоть одного ляха живого? Успокойся же, мое
дитя! никто не посмеет тебя обидеть, разве ни меня не будет, ни моего сына.
После первого
ребенка жена не захотела больше иметь
детей и стала вести роскошную светскую жизнь, в которой и он волей-неволей должен был участвовать.
— Ты на их лицах мельком прочтешь какую-нибудь заботу, или тоску, или радость, или мысль, признак
воли: ну, словом, — движение, жизнь. Немного нужно, чтоб подобрать ключ и сказать, что тут семья и
дети, значит, было прошлое, а там глядит страсть или живой след симпатии, — значит, есть настоящее, а здесь на молодом лице играют надежды, просятся наружу желания и пророчат беспокойное будущее…
Витберг, обремененный огромной семьей, задавленный бедностью, не задумался ни на минуту и предложил Р. переехать с
детьми к нему, на другой или третий день после приезда в Вятку его жены. У него Р. была спасена, такова была нравственная сила этого сосланного. Его непреклонной
воли, его благородного вида, его смелой речи, его презрительной улыбки боялся сам вятский Шемяка.
В такие минуты, когда мысль не обсуживает вперед каждого определения
воли, а единственными пружинами жизни остаются плотские инстинкты, я понимаю, что
ребенок, по неопытности, особенно склонный к такому состоянию, без малейшего колебания и страха, с улыбкой любопытства, раскладывает и раздувает огонь под собственным домом, в котором спят его братья, отец, мать, которых он нежно любит.
Когда за осужденным по доброй
воле следует в ссылку его семья, то
дети, достигшие 14-летнего возраста, отправляются только по собственному желанию.
Они жили недалеко, в маленьком домике; маленькие
дети, брат и сестра Ипполита, были по крайней мере тем рады даче, что спасались от больного в сад; бедная же капитанша оставалась во всей его
воле и вполне его жертвой; князь должен был их делить и мирить ежедневно, и больной продолжал называть его своею «нянькой», в то же время как бы не смея и не презирать его за его роль примирителя.
Он совершенно справедливо сказал Евгению Павловичу, что искренно и вполне ее любит, и в любви его к ней заключалось действительно как бы влечение к какому-то жалкому и больному
ребенку, которого трудно и даже невозможно оставить на свою
волю.
По странному капризу, она дала при рождении
детям почти однозвучные имена. Первого, увидевшего свет, назвала Михаилом, второго — Мисаилом. А в уменьшительном кликала их: Мишанка и Мисанка. Старалась любить обоих сыновей одинаково, но, помимо ее
воли, безотчетный материнский инстинкт все-таки более влек ее к Мишанке, нежели к Мисанке.
В кормилицы бабы шли охотно, потому что это, во-первых, освобождало их на время от барщины, во-вторых, исправная выкормка барчонка или барышни обыкновенно сопровождалась отпуском на
волю кого-нибудь из кормилкиных
детей.
Воля Гаврилы Маркелыча была законом, малейшее проявление своей
воли у
детей считал он непокорством, непочтеньем, влекущим за собой скорую и строгую расправу.
Лежат те семена глубоко в тайнике души, дожидаясь поры-времени, когда
ребенок, возмужав, вырастит, выхолит их доброй
волей и свободным хотеньем…
Все это проделал по доброй
воле, без малейшего давления внешних обстоятельств, мой долголетний приятель и единомышленник по философскому credo Г.Н.Вырубов, русский дворянин, помещик,
дитя Москвы, сначала лицеист, а потом кандидат и магистрант Московского университета.
Пользуясь невозможностью бедняков лечиться на собственные средства, наша школа обращает больных в манекены для упражнений, топчет без пощады стыдливость женщины, увеличивает и без того немалое горе матери, подвергая жестокому «поруганию» ее умершего
ребенка, но не делать этого школа не может; по доброй
воле мало кто из больных согласился бы служить науке.
Во время перерыва, за чайным столом, уставленным закусками и водкой, зашел общий разговор, коснувшийся, между прочим, школьной реформы. Все единодушно осуждали ее с чисто практической точки зрения: чем виноваты
дети, отцы которых
волею начальства служат в Ровно? Путь в университет им закрыт, а университет тогда представлялся единственным настоящим высшим учебным заведением.
Мы воротились с печального гулянья, я бросился в свою кроватку, задернулся занавесками, спрятал голову под подушки и дал
волю слезам, которые удерживал я так долго, с невероятными усилиями для
дитяти.
Покорись
воле божией: положи
дитя под образа, затепли свечку и дай его ангельской душеньке выйти с покоем из тела.
— Отчего же, папа,
дитя; пусть они летают на
воле.
Ребенок был очень благонравен, добр и искренен. Он с почтением стоял возле матери за долгими всенощными в церкви Всех Скорбящих; молча и со страхом вслушивался в громовые проклятия, которые его отец в кругу приятелей слал Наполеону Первому и всем роялистам; каждый вечер повторял перед образом: «но не моя, а твоя да совершится
воля», и засыпал, носясь в нарисованном ему мире швейцарских рыбаков и пастухов, сломавших несокрушимою
волею железные цепи несносного рабства.
— Да что это вы говорите, — вмешалась Бертольди. — Какое же дело кому-нибудь верить или не верить. На приобретение
ребенка была ваша
воля, что ж, вам за это деньги платить, что ли? Это, наконец, смешно! Ну, отдайте его в воспитательный дом. Удивительное требование: я рожу
ребенка и в награду за это должна получать право на чужой труд.
— Замуж ей пора, — продолжала княгиня, — Лида еще совсем
ребенок, а уже невеста. Я хотя не считаю Шатова хорошей партией для нее, но
воля ее покойного отца для меня священна.
Ни единым словом князь не выражал свою последнюю
волю, —
воля эта, впрочем, была им высказана в составленном вскоре после изгнания Виктора из родительского дома завещании, по которому князь оставлял после своей смерти все свое состояние своей жене, предоставляя обеспечение
детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей в месяц.
— Волков бояться — в лес не ходить. Впрочем, это зависит от вашей
воли, вы можете остаться при перспективе читать книги из вашей собственной библиотеки и няньчить
детей вашей богатой сестры.
Графиня всем говорила одно: «Новость эта меня удивила не меньше вас; я и не думала свою Коко так рано отдавать замуж;
дитя еще; ну да, батюшка, божья
воля!
Андрей Андреевич поручил жене заботиться о нем, как о сыне, так что Елизавета Андреевна мыла зачастую обоих ребят в одном корыте, хотя подчас это свое слепое повиновение мужу вымещала на дворовом мальчишке и ему весьма часто приходилось переносить довольно чувствительные щипки барыни, которая, по
воле мужа, должна была разделять для чужого
ребенка материнские заботы.
Малиновский советовал давать
волю всем крестьянским
детям, родившимся после изгнания Наполеона, Мордвинов предлагал план, чтобы каждый, кто внесет за себя в казну известную сумму по таксе, от пятидесяти до двухсот рублей за душу, или сам пойдет охотой в солдаты — был свободен, и даже сам граф Аракчеев — будем справедливы — предлагал особую комиссию и пять миллионов в год дворянству на выкуп крепостных и двух десятин надела для всякой души…
— Какой ты чудак, Андрей Павлович! Она по
воле Аракчеева должна была исчезнуть с лица земли, ну и исчезла Екатерина Петровна, а появилась Зоя Никитишна, малый
ребенок и то поймет, так это ясно… Трудно что ли было Аракчееву достать ей другой паспорт, достал же он Шумскому все бумаги, да еще дворянские…
Вырвавшись на
волю,
дети взапуски понеслись наверх, так что деревянная лестница только загремела у них под ногами.
— Голубчик! — воскликнула она. —
Дети, самые дорогие нам куски сердца,
волю и жизнь свою отдают, погибают без жалости к себе, — а что же я, мать?
— Так вот что они затевают! — сказал он. — А я уж давно прислушиваюсь, что они там голосят. Вишь, как расходились, вражьи
дети! Теперь их сам черт не уймет! Ну, князь, нечего делать, вышло по-твоему; не держу тебя доле: вольному
воля, ходячему путь! Выйди к ним, скажи, что ведешь их на Слободу!
— Ваш отец выбрал вам будущего супруга, надо покориться его
воле, ведь сами, чай, знаете, что сказано: «
Дети — повинуйтесь родителям своим… Чти отца твоего и матерь твою…»
Степан медленно, со всеми подробностями своего путешествия, рассказал князю происшедшее в селе Чижове, в двух верстах от имения княгини, передал свои затруднения исполнить
волю его сиятельства, осенившую его мысль, при виде мертвого
ребенка Акулины, подмен
детей и полную уверенность княгини Зинаиды Сергеевны, что она родила мертвую девочку.
Его доброе сердце не могло не понимать всей гнусности затеянного им с барином дела, и ему то и дело мерещился во сне в даже наяву бедный, ни в чем не повинный
ребенок, отнятый от родной матери и брошенный
волею одного человека в совершенно другую обстановку, нежели та, которая принадлежит ему по праву рождения.
Она, несмотря на громадную силу
воли, ходила положительно в каком-то тумане, с единственной мыслью о предстоящем свидании с своим
ребенком, которого она никогда в жизни не видала.
«Ибо я сошел с небес не для того, чтобы творить
волю мою, но
волю пославшего меня отца;
воля же пославшего меня отца есть та, чтобы из того, что он мне дал, ничего не погубить», — сказано у Иоанна (VI, 38—39), то есть сохранить, возрастить в себе, довести до высшей возможной степени ту искру божественности, которая дана, поручена мне, как
дитя няньке.
Нет такого дурного дела, за которое был бы наказан только тот, кто его сделал. Мы не можем так уединиться, чтобы то зло, которое есть в нас, не переходило на других людей. Наши дела, и добрые и злые, как и наши
дети: живут и действуют уже не по нашей
воле, а сами по себе.
«Если я отнимаю у людей собственность, хватаю их от семьи, запираю, ссылаю, казню, если я убиваю людей чужого народа, разоряю их, стреляю в города по женщинам и
детям, то я делаю это не потому, что хочу этого, а только потому, что исполняю
волю власти, которой я обещал повиноваться для блага общего», — говорят подвластные.
— Я боюсь его ужасно!.. Если б ты только знал, какой он страх мне внушает… Он отнял у меня всякий характер, всякую
волю… Я делаюсь совершенным
ребенком, как только еще говорить с ним начинаю… — произнесла она голосом, полным отчаяния.
По природе он не был ни зол, ни глуп, но отчасти воспитание, отчасти обстановка, отчасти грехи предков сделали из него капризного
ребенка с отшибленной
волей.
— Это, братцы, все дворяне, все помещичьи
дети бунтуют, — объяснял один зипун с солдатскими усами. — Это все за то, что царь крестьян у них отнял, да
волю дал, так это они таперича за то за самое!